Твердыня грёз  - Елена Маврина

Господин Трость поправил на зелёном сюртуке Горана обсидиановый шип ордена воичей: «Только не возгордись словом. Имей покорность, птенчик. Признательность. Их милость – зыбкий дар».

Слановую дверь зала заседаний распахнул пышноволосый человек в лоснящемся костюме, заискивающий до раздражения.

– Их мудрейшества ожидают, – осведомил медовым голосом.

Господин Трость снял шляпу и кивнул с почтением, поправляя полы неизменного серого плаща; подтолкнул Горана шагать.

Лучи солнца усиливались в витражах окон кварцевыми призмами Узоречья. Радужный, выжигающий зрение свет слепил глаза – мозаичная «дорога покорности» – ухищрение, заставляющее смиренно смотреть в пол на пути к великанам царнской мысли. Позади надзирателем шаркал ногой Господин Трость.

Человек в лоснящемся костюме остановился полуночной стрелкой часов. Кудесник осмотрелся. Зал ратуши вызывал трепет перед величием мудрости. Белоснежные стены. Искусные фрески с алыми девизами столетий под массивными гербами провинций. Мраморная возвышенность багровела стульями, помпезностью превосходящими трон Велирадовичей. Резной стол в форме восьмиконечного листа увивал золотоносными стеблями восковый плющ, на дубовой поверхности стояли чернильницы и лежали книги. Тринадцать мудрецов в серебристо-чёрных одеждах бесстрастно взирали на двух выпускников града: пожилого воспитателя и юного кудесника, объединенных общим прецедентом – помилованием за уловление крадуша.

Горан испытывал равнодушие к прожигающему вниманию. Его взгляд неминуемо тянулся к Ализ. На ней серело платье из воздушной ткани в белую крапинку, в распущенных локонах желтели ромашки. Кудесник угадывал в точёных чертах смятение. В вязкую тишь подозрений с улицы проникало беспечное щебетание птиц. Шумела хвоей и разговорами аллея. Небо отливало морской голубизной. Скоро весна вспыхнет цветом.

Мудрецы наблюдали за мальчишкой со змеиным спокойствием. Ализ склонила голову в покорности Совету.

– Горан Мильвус? – громыхнул голос с возвышенности, точно гость – мелкий винтик среди безликих шестерёнок града.

Но имя его звучало у всех на устах, как он и желал некогда. Кудесник привёл в град пятерых крадушей. Подвиг с тлетворным душком подлости.

Горан кивком подтвердил. Эхо вопроса стихло. Началось совещание. Мудрецы поглядывали на мальчишку с недовольством, желая видеть во взгляде покорность, но обнаруживали лишь безразличие.

– До особого распоряжение Иворга Велирадовича, – объявил главный речник мудрецов, – обязанностью тебе – находиться в гостевом ярусе Башни Воспитанников. Право посещения библиотеки и окрестностей сохранено.

Горан кивнул. Мозаика под ногами ожила зверскими сюжетами битв Казмера.

Лязгающий голос добавил к решению:

– Тебе воспрещается приближаться к Гранитному замку.

Новый кивок. От слушателя вердикта необходима безропотность.

Один из мудрецов поднялся, с прищуром всматриваясь в понурого кудесника:

– Вечером к тебе прибудет старший писчий для засвидетельствования показаний.

Господин Трость за спиной кашлянул, напоминая о необходимости выразить почтение. Горан ждал, когда Ализ поднимет взгляд, но ворожея держалась с безучастностью незнакомки. Кудесник изобразил неуклюжий поклон. Господин Трость сдержался от подзатыльника – шагнул к возвышенности с благодарностями за проявленное милосердие.

– Постойте! – сорвавшийся окрик Горана нарушил покой пресыщенных лестью мудрецов.

– Желаешь в чем-то сознаться, кудесник?

Ализ пронзила его убийственным вниманием.

Горан сжал кулаки, взгляд заметался над головами мудрецов по фреске офитовых змей, сплетенных вокруг скипетра в трёхгранный узел воителей.

– Нет, – ответил уступчиво.

И Ализ отвернулась – с облегчением? Горан мотнул головой. Нет. Более он не желал разгадывать её мысли. Господин Трость повернулся, исподлобья осматривая норовистого мальчишку. «Ступай», – процедил сквозь зубы.

Мудрецы отвлеклись от бумаг, прервав обсуждение. Их враждебные взгляды конвоировали шаги кудесников до двери. Показательное общение – ширма, за которой Горана подталкивали увидеть незыблемость правоты Совета мудрецов. Его всеведение и непреклонность. Один проступок здесь памятнее десяти подвигов.